Селиверстов день или «День Кура и Курки» (Куриный праздник) — день памяти двух святых под именем Сильвестр, отмечаемый православной Церковью 2/15 января.
пятница, 25 октября 2013 г.
Кутья
Кутья (от греч. κόκκος "зерно") — ритуальная пища, являющаяся обязательным блюдом трапез в кануны святочных праздников: Рождества, Нового года, Крещенья, — а также в дни общего поминовения мертвых, или родительские дни: Масленичная суббота, Радуница, Троицкая суббота и Дмитриев день. Кутья представляет собой род каши, особенностью которой является использование цельных зерен и ягод, а также мёда, придающего блюду сладкий вкус.
Значение кутьи как обрядовой пищи обусловлено символикой составляющих её ингредиентов. Так, зерно (чаще всего пшеница, а также ячмень, пшено; в городской среде рис; в Вологодской губ. к пшенице добавляли горох) в традиционной культуре является символом жизни и плодородия, так как оно и надолго сохраняет, и вновь воссоздает жизнь, и умножает её.
Реальная жизнь зерна в рамках календарного года (семя — растение — семя ) является одним из витков вечного кругооборота жизни. Кроме того, из одного семени вырастает колос со множеством зерен, что объясняет использование в обрядовой практике зерна как объекта, обладающего продуцирующей силой.
Добавляемые в кутью ягоды (изюм; сушеная черемуха в Сибири) являются тем же семенем, облеченным плодом и, соответственно, имеют то же символическое значение, что и зерно.
Третьим компонентом кутьи был мёд, или сыта (разварной мед на воде). В Сибири мёд заменяли хлебным суслом — сладковатым наваром на муке и солоде (солод — пророщенное, засушенное и крупно смолотое хлебное зерно; является основой для варения пива). В Вологодской губ., если не было мёда, то в кутью добавляли сок конопляного семени.
Реальная жизнь зерна в рамках календарного года (семя — растение — семя ) является одним из витков вечного кругооборота жизни. Кроме того, из одного семени вырастает колос со множеством зерен, что объясняет использование в обрядовой практике зерна как объекта, обладающего продуцирующей силой.
Добавляемые в кутью ягоды (изюм; сушеная черемуха в Сибири) являются тем же семенем, облеченным плодом и, соответственно, имеют то же символическое значение, что и зерно.
Третьим компонентом кутьи был мёд, или сыта (разварной мед на воде). В Сибири мёд заменяли хлебным суслом — сладковатым наваром на муке и солоде (солод — пророщенное, засушенное и крупно смолотое хлебное зерно; является основой для варения пива). В Вологодской губ., если не было мёда, то в кутью добавляли сок конопляного семени.
Символическое значение меда связано с образом пчелы, его производительницы. Народное отношение к пчеле как к священному существу объясняется представлениями о её идеальности по самым разным параметрам. Одно из наиболее распространенных народных определений пчелы — "Пчела Божья угодница", так как доставляет воск на свечи. Представление о пчеле как высоком (божественном) существе нашло отражение в поверье, что она жалит только грешника. У русских распространена легенда о происхождении пчёл из мёртвой лошади, брошенной в воду. В свете отмеченной выше универсальной для традиционной культуры идеи вечного кругооборота жизни представляется существенным мотив возникновения пчелы из тела мертвого животного или из "иного" мира (гора, пещера, райская или "идольская" страна). Показательно в этом же плане, что "в раннехристианском искусстве катакомб пчела символизировала восставшего из смерти Христа, бессмертие" (МНМ, 1992, т.2). Все эти многочисленные представления о пчеле (исключительность, божественность, непорочность, созидательность, мудрость образа, то есть, в конечном счете, — идеальность) обусловливают и соответствующее символическое значение мёда как обрядовой пищи: и в чистом виде, и в составе ритуальных блюд (хмельных напитков, пирогов, пряников и проч.), в том числе и в кутье.
Таким образом, символика всех составляющих кутьи — зерна, ягод, меда — и, соответственно, её самой сводится к идее постоянного возрождения жизни через смерть. Ритуальное вкушение подобной пищи приобщало и человека к этому процессу вечного кругооборота жизни. Поэтому кутья входила в состав блюд основных "пограничных" временных вех святочного периода, открывающего новый календарный круг, а также использовалась в "переходных" обрядах жизненного цикла человека (родины, свадьба, похороны). Особо закрепившееся в традиции и сохраняемое до сих пор приготовление кутьи к поминальному столу (кутью, наряду с другими блюдами, приносили также на могилы родных в Радуницу) свидетельствует об актуальности вкушения жизнеутверждающей пищи именно для мертвых. С другой стороны, обязательность кутьи для святочных трапез указывает на то, что Святки были временем поминовения умерших, то есть временем включения их вновь, как и всего в природе, в вечный круговорот жизни. Для поддержания своих предков в этом движении часть пищи и поминального, и святочного стола специально оставлялась для них.
Во время праздничной трапезы кутья занимала почетное место на столе, покрытом белой скатертью. В некоторых местах в рождественский сочельник горшок с кутьей ставили в красный угол вместе с не обмолоченным снопом ржи. Часть оставшейся после ужина кутьи дети разносили по домам бедняков, а часть вместе с другими недоеденными блюдами до утра сохраняли на столе для душ покойных.
По кутье гадали о будущем годе: если только что приготовленная каша вылезала из горшка, если горшок с нею треснул в печи, если кутья оказывалась белой и мелкой, это считали предзнаменованием беды в доме. Если же горшок был полон, а кутья во время приготовления покраснела, то в семье ждали удачи и счастья. Во Владимирской губ. девушки, чтобы узнать имя "суженого-ряженого", в крещенский сочельник выходили на улицу с ложкой кутьи под фартуком и спрашивали имя первого прохожего. В Ярославской губ. с помощью кутьи узнавали о деловых качествах будущего жениха: готовую кутью ставили на колодец и смотрели, кто прилетит ее клевать; если ворон - то жених будет непутевый, а если сорока — то проворный.
Кутья была настолько важным обрядовым блюдом, что дала название святочным трапезам: первую, рождественскую, в южнорусских губерниях называли "постной" или "богатой" кутьей; вторую, в Васильев вечер, — "богатой" в южнорусских и "жирной" в северо-западных губерниях"; третью, в крещенский сочельник, — "голодной" кутьей. В Новгородской и Псковской губерниях рождественский сочельник назывался "кутейником".
Таким образом, символика всех составляющих кутьи — зерна, ягод, меда — и, соответственно, её самой сводится к идее постоянного возрождения жизни через смерть. Ритуальное вкушение подобной пищи приобщало и человека к этому процессу вечного кругооборота жизни. Поэтому кутья входила в состав блюд основных "пограничных" временных вех святочного периода, открывающего новый календарный круг, а также использовалась в "переходных" обрядах жизненного цикла человека (родины, свадьба, похороны). Особо закрепившееся в традиции и сохраняемое до сих пор приготовление кутьи к поминальному столу (кутью, наряду с другими блюдами, приносили также на могилы родных в Радуницу) свидетельствует об актуальности вкушения жизнеутверждающей пищи именно для мертвых. С другой стороны, обязательность кутьи для святочных трапез указывает на то, что Святки были временем поминовения умерших, то есть временем включения их вновь, как и всего в природе, в вечный круговорот жизни. Для поддержания своих предков в этом движении часть пищи и поминального, и святочного стола специально оставлялась для них.
Во время праздничной трапезы кутья занимала почетное место на столе, покрытом белой скатертью. В некоторых местах в рождественский сочельник горшок с кутьей ставили в красный угол вместе с не обмолоченным снопом ржи. Часть оставшейся после ужина кутьи дети разносили по домам бедняков, а часть вместе с другими недоеденными блюдами до утра сохраняли на столе для душ покойных.
По кутье гадали о будущем годе: если только что приготовленная каша вылезала из горшка, если горшок с нею треснул в печи, если кутья оказывалась белой и мелкой, это считали предзнаменованием беды в доме. Если же горшок был полон, а кутья во время приготовления покраснела, то в семье ждали удачи и счастья. Во Владимирской губ. девушки, чтобы узнать имя "суженого-ряженого", в крещенский сочельник выходили на улицу с ложкой кутьи под фартуком и спрашивали имя первого прохожего. В Ярославской губ. с помощью кутьи узнавали о деловых качествах будущего жениха: готовую кутью ставили на колодец и смотрели, кто прилетит ее клевать; если ворон - то жених будет непутевый, а если сорока — то проворный.
Кутья была настолько важным обрядовым блюдом, что дала название святочным трапезам: первую, рождественскую, в южнорусских губерниях называли "постной" или "богатой" кутьей; вторую, в Васильев вечер, — "богатой" в южнорусских и "жирной" в северо-западных губерниях"; третью, в крещенский сочельник, — "голодной" кутьей. В Новгородской и Псковской губерниях рождественский сочельник назывался "кутейником".
четверг, 24 октября 2013 г.
Сочельник
Сочельник (сочевник) — народное название кануна праздников Рождества Христова и Крещения / Богоявления (24 декабря/ 6 января и 5 / 18 января). В эти дни обязательно соблюдение строгого поста до обрядовой трапезы в полночь. Время девичьих святочных гаданий.
Слово "сочельник" восходит к словам "сочиво" и "сочень", которые в свою очередь произошли от "сок". Сочивом у русских называли сок, или молоко, из семян, а также кушанье, состоящее из зёрен, то есть кашу. Такую постную кашу ели в рождественский и крещенский сочельники. Сочнями же назывался вид лепешек на конопляном масле, а также сдобные выпечные изделия с начинкой сверху (шаньги, ватрушки) или без неё (пряженики). Постные и пресные сочни изготавливали к Рождеству, поэтому название "сочельник" относится прежде всего к кануну Рождества Христова.
Сочиво, в честь которого и был назван праздник, ставилось в центре стола. Прежде чем начать трапезу, глава семьи брал горшок с этим блюдом и, выйдя на улицу, трижды обходил вокруг избы, затем, вернувшись в дом, выбрасывал три ложки сочива на улицу через распахнутое окно или дверь. По народному преданию, на земле в ночь перед Рождеством на равных правах властвуют добро и зло. Если привлечь силы добра угощением с рождественского стола, они будут охранять дом от беды.
Люди верили, что за столом собираются не только домочадцы, но и те, кто уже покинул отцовский кров. Хозяйка разбрасывала вареные бобы по углам, ведь мертвых душ в любом роду очень много, им всем за столом не поместиться. Даже миски и ложки после ужина в сочельник не мыли — пусть усопшие родственники полижут их, если за столом не насытились.
Сочни или тесто для них нередко использовались девушками для святочных гаданий, в ночь на Рождество или в день самого праздника: с сочнем спрашивали имя суженого на улице; в проделанные в тесте дырочки смотрели через подворотню на проходящих и по внешнему виду первого встречного судили о будущем.
В сочельники, рождественский и крещенский, обычно готовились к празднику: с особенной тщательностью мыли в доме полы, стены и потолок; аккуратно все прибирали, обтирали от пыли иконы и украшали красный угол. В эти дни обязательно соблюдали строгий пост, то есть полностью отказывались от пищи до момента обрядовой трапезы в полночь. Неотъемлемой частью сочельников являлись домашние моления, а также посещение служб в церкви.
Согласно старинному преданию, в полночь рождественской ночи Сын Божий нисходит на землю, поэтому был обычай выходить в полночь на улицу и всматриваться в небо. Праведники могли увидеть райские сады, услышать дивную музыку. А грешник, сколько бы в небеса ни всматривался, ничего кроме луны и звезд не видел. Впрочем, грешники рождественскую ночь проводили не без пользы для себя. Воры считали, что кому удастся воровство в ночь под Рождество, тому весь год будет сопутствовать удача. Вот они и старались в Святую ночь "отличиться". В обрядах и верованиях, связанных с Рождественским сочельником и Рождеством Христовым, причудливо соединялись языческие и христианские воззрения.
Святки
Святки — главный зимний праздник в крестьянском календаре, знаменующий собой переход от старого года к новому. Святки длились две недели, начинаясь в рождественский сочельник (24 дек./6 янв.) и завершаясь в день Крещенья.
Корни большинства святочных обрядов, совершаемых в связи с наступлением нового солнечного года, восходят к глубокой древности и имеют ярко выраженный языческих характер. Вместе с тем, на архаичную основу праздника сильное влияние оказало христианство, поскольку к святочному периоду церковью были приурочены события жизни Иисуса Христа.
Основными праздниками в рамках Святок являлись Рождество Христово, Новый год (Васильев день) и Крещение Господне. В кануны этих дней вечером в каждой крестьянской семье совершались торжественные обрядовые трапезы, характеризующиеся наличием ритуальной пищи, остатки которой после ужина оставляли на столе для приходящих в святочное время душ умерших и ставили на окно или порог для угощения мороза. Полагали, что и умершие предки, и природная стихия, вкусив обрядового блюда, будут способствовать хорошему урожаю в новом году. В традиционной культуре вкушение ритуальной пищи осмыслялось не как обычное насыщение, а как приобщение к жизненным силам, приписываемым этой пище мифологическим сознанием, и соответственно, к вечному круговороту жизни. Обрядовое кормление покойных "родителей", то есть всех поколений предков, которые, по народным представлениям, являлись уже частью природы, приобщало также и их к этому нескончаемому движению жизни.
Весь святочный период был чрезвычайно насыщен разнообразными обрядами и ритуализованными действами, к которым были причастны все члены деревенской общины. Так, в первый день Рождества группы детей, парней и девушек, а иногда и взрослые мужчины совершали обряд славления Христа: они ходили по всем домам деревни с рождественской звездой и пели специальные песни, в которых славили праздник и поздравляли с ним своих односельчан. Рано утром в Рождество и в Новый год маленькие мальчики совершали в каждом доме магический обряд посевания: зайдя в избу, посевальщик разбрасывал зерна разных культур, исполняя при этом песню с поздравлением хозяев с Новым годом. Этот обходный обряд был направлен на обеспечение урожая в новом сельскохозяйственном сезоне. С этой же целью в рождественский сочельник или рано утром в Рождество и в день Нового года по деревне ходили колядовщики и исполняли поздравительные песни хозяевам домов, за что вознаграждались обильным угощением.
В народе Святки считались молодёжным праздником. Взрослое население деревни на третий день после Рождества возвращалось к своим повседневным заботам и хлопотам, за исключением тех видов работ, которые, по народным представлениям, нельзя было совершать в Святки. Молодёжь же полностью была освобождена от какой-либо трудовой деятельности и все время посвящала разнообразным развлечениям.
Святочный период можно назвать временем активного формирования брачных пар нового года, чему способствовало проведение почти каждый вечер, кроме сочельников, игрищ молодежи. Здесь парни и девушки имели возможность внимательно присмотреться друг к другу. К тому же, Святки являлись одним из принятых в традиции периодов гощения девушек у родственников или подруг, живущих в более крупных деревнях или селах, где вероятность найти брачного партнера была значительно реальней. Девушки старались привлечь к себе внимание с помощью ярких праздничных нарядов, умения петь, танцевать, поддерживать беседу, а также, демонстрируя свой характер, веселый и бойкий, но в то же время и скромный, что в народных представлениях считалось эталоном девичьего поведения.
Своеобразным испытанием готовности к браку, затрагивающим сферу сексуальных знаний, было умение и парней, и девушек правильно вести себя при приходе на игрище ряженых. Одетые в самые разнообразные наряды и маски, ряженые вовлекали в свои многочисленные игры всех, без исключения, кто присутствовал на посиделке. Сама молодёжь вечерами нередко "машкаровалась" и ходила по деревне, тормоша и веселя хозяев в каждом доме.
Одной из ярких особенностей Святок как переходного периода являлись разного рода гадания. В каждой крестьянской семье или всей общиной накануне главных святочных праздников совершались гадания об урожае. Вечерами подблюдные гадания устраивали девушки. Нередко погадать с блюдом собирались все жители деревни, чтобы каждый мог узнать свою судьбу на будущий год. Девушки и, реже, парни на протяжении всех Святок в полночь совершали самые разнообразные гадания, в надежде понять, удастся ли им в новом году выйти замуж или жениться.
Конкретным шагом к такому важному жизненному событию, как свадьба, являлся обычай являлся обычай зимних "смотрин невест", проходивших в разных местностях в сроки, близкие к Святкам — чуть раньше или чуть позже, — но чаще всего в последний день святочного периода — в Крещение Господне, после которого наступал "мясоед" — время свадеб.
За всеми этими многочисленными яркими обрядами и событиями, превращающими две святочные недели в чрезвычайно эмоциональное и красочное действо, стоят древние мифологические представления, позволяющие понять место и значимость Святок в ряду праздников календарного цикла.
Основным занятием русского народа было земледелие и, соответственно, традиционная культура русских была ориентирована на "жизнь" солнца. Поэтому издавна замеченное увеличение светового дня в Святки — "К 1 января день прибавляется на куричий шаг" — в крестьянском сознании связывалось с представлениями о "рождении" солнца, то есть о вступлении его в новый цикл.
Основным смыслом святочного периода, по народным представлениям, являлось рождение нового года, в рамках которого формировались также судьбы природы, социума и каждого конкретного человека на следующий годовой цикл. Причем именно в Святки эти судьбы можно было предугадать с помощью примет, гаданий, оценки правильности или неправильности проведения обрядности, установленной традицией. В случае неудовлетворительного прогноза считалось возможным изменить, поправить судьбу, например, во время приготовления "васильевой каши".
Вместе с тем, Святки осмыслялись и как период возрождения миропорядка, то есть рождения мира вновь. Этот процесс наделялся в традиционном сознании признаками модели первотворения. Так, в мифопоэтических представлениях для первотворения характерным является движение от темноты к свету и от хаоса к упорядоченности. Универсальность перехода от тьмы к свету, свойственная космогенезу (сотворению мира), проявляется в соотнесении этого процесса в народном сознании с началом жизни любого объекта или явления: будь то "рождение" солнца во время Святок, прорастание зерна из земли или появление ребенка из утробы на белый свет. В этом плане показательно, что наибольшей значимостью в Святки отмечено именно темное время суток — вечер и ночь, на которые приходилось большее количество действий и обрядов святочного цикла. Так, для обозначения периодов внутри Святок у русских использовалось слово "вечер": "святые вечера" и "страшные вечера"; в Вологодской губ. Святки назывались "ворожными вечерами".
Помимо совершения обрядности залогом обеспечения благополучия во всех областях жизни в новом году являлось соблюдение ряда трудовых запретов, закрепленных в традиции за временем Святок. С другой стороны, некоторые обыденные действия приобретали продуцирующие свойства как раз за счет методичного выполнения их в течение всего святочного периода. Так, например, в Калужской губ. женщины на Святках каждый вечер подметали в избе: считалось, что от этого лён уродится лучше и будет чище.
Традиционно Святки делились на две части — "святые вечера" (от Рождества до Васильева вечера) и "страшные вечера" (с ночи под Новый год и до Крещения Господня). Несмотря на то, что весь святочный период считался в народе временем "без креста", то есть временем, когда только что родившийся Иисус еще не был крещен, особый разгул нечистой силы связывался именно со "страшными вечерами", что отразилось в соответствующем названии. По народной легенде, "в эти страшные вечера /…/ Бог на радостях, что у Него родился Сын, отомкнул все двери и выпустил чертей погулять. И вот, черти, соскучившись в аду, как голодные, набросились на все грешные игрища и придумали, на погибель человеческого рода, бесчисленное множество развлечений, которым с таким азартом предаётся легкомысленная молодёжь" (Максимов С.В., 1994). В этой легенде сквозь призму христианской морали находят отражение архаичные представления о Святках как о периоде, отмеченном признаком хаотичности в связи с процессом формирования миропорядка, "издержкой" которого является проникновение в мир людей существ "иной" природы.
К такого типа существам, появление которых связывается в традиции именно со Святками, относятся бесы в образе людей с железными головами, в остроконечных шапках, которых в Вятской, Пермской губ. и в Сибири называли "шилuкунами", на вологодчине — "шулыкaнами", в Архангельской губ. "шулuкунами" или "чулuкунами". В последней считали, что изо рта у этих существ идет огонь, в руках они держат каленый крюк, которым загребают детей, находящихся во время Святок в неурочные часы на улице. В Вологодской губ. верили, что "шулыканы" — дети кикиморы, которые рождаются в Святки в ненастные ночи и вылетают через трубу на улицу, где и живут до Крещенья. Они могут показаться ворожащим девушкам в виде чертенят черного цвета, с маленькими рожками и козлиными ножками. Здесь же "шилыханов" воспринимали как "мальчишек"-пакостников и шалунов, живущих артелями в заброшенных постройках; они делают мелкие гадости: могут пьяного в лужу завести, столкнуть в грязь человека и под.
Основными праздниками в рамках Святок являлись Рождество Христово, Новый год (Васильев день) и Крещение Господне. В кануны этих дней вечером в каждой крестьянской семье совершались торжественные обрядовые трапезы, характеризующиеся наличием ритуальной пищи, остатки которой после ужина оставляли на столе для приходящих в святочное время душ умерших и ставили на окно или порог для угощения мороза. Полагали, что и умершие предки, и природная стихия, вкусив обрядового блюда, будут способствовать хорошему урожаю в новом году. В традиционной культуре вкушение ритуальной пищи осмыслялось не как обычное насыщение, а как приобщение к жизненным силам, приписываемым этой пище мифологическим сознанием, и соответственно, к вечному круговороту жизни. Обрядовое кормление покойных "родителей", то есть всех поколений предков, которые, по народным представлениям, являлись уже частью природы, приобщало также и их к этому нескончаемому движению жизни.
Весь святочный период был чрезвычайно насыщен разнообразными обрядами и ритуализованными действами, к которым были причастны все члены деревенской общины. Так, в первый день Рождества группы детей, парней и девушек, а иногда и взрослые мужчины совершали обряд славления Христа: они ходили по всем домам деревни с рождественской звездой и пели специальные песни, в которых славили праздник и поздравляли с ним своих односельчан. Рано утром в Рождество и в Новый год маленькие мальчики совершали в каждом доме магический обряд посевания: зайдя в избу, посевальщик разбрасывал зерна разных культур, исполняя при этом песню с поздравлением хозяев с Новым годом. Этот обходный обряд был направлен на обеспечение урожая в новом сельскохозяйственном сезоне. С этой же целью в рождественский сочельник или рано утром в Рождество и в день Нового года по деревне ходили колядовщики и исполняли поздравительные песни хозяевам домов, за что вознаграждались обильным угощением.
В народе Святки считались молодёжным праздником. Взрослое население деревни на третий день после Рождества возвращалось к своим повседневным заботам и хлопотам, за исключением тех видов работ, которые, по народным представлениям, нельзя было совершать в Святки. Молодёжь же полностью была освобождена от какой-либо трудовой деятельности и все время посвящала разнообразным развлечениям.
Святочный период можно назвать временем активного формирования брачных пар нового года, чему способствовало проведение почти каждый вечер, кроме сочельников, игрищ молодежи. Здесь парни и девушки имели возможность внимательно присмотреться друг к другу. К тому же, Святки являлись одним из принятых в традиции периодов гощения девушек у родственников или подруг, живущих в более крупных деревнях или селах, где вероятность найти брачного партнера была значительно реальней. Девушки старались привлечь к себе внимание с помощью ярких праздничных нарядов, умения петь, танцевать, поддерживать беседу, а также, демонстрируя свой характер, веселый и бойкий, но в то же время и скромный, что в народных представлениях считалось эталоном девичьего поведения.
Своеобразным испытанием готовности к браку, затрагивающим сферу сексуальных знаний, было умение и парней, и девушек правильно вести себя при приходе на игрище ряженых. Одетые в самые разнообразные наряды и маски, ряженые вовлекали в свои многочисленные игры всех, без исключения, кто присутствовал на посиделке. Сама молодёжь вечерами нередко "машкаровалась" и ходила по деревне, тормоша и веселя хозяев в каждом доме.
Одной из ярких особенностей Святок как переходного периода являлись разного рода гадания. В каждой крестьянской семье или всей общиной накануне главных святочных праздников совершались гадания об урожае. Вечерами подблюдные гадания устраивали девушки. Нередко погадать с блюдом собирались все жители деревни, чтобы каждый мог узнать свою судьбу на будущий год. Девушки и, реже, парни на протяжении всех Святок в полночь совершали самые разнообразные гадания, в надежде понять, удастся ли им в новом году выйти замуж или жениться.
Конкретным шагом к такому важному жизненному событию, как свадьба, являлся обычай являлся обычай зимних "смотрин невест", проходивших в разных местностях в сроки, близкие к Святкам — чуть раньше или чуть позже, — но чаще всего в последний день святочного периода — в Крещение Господне, после которого наступал "мясоед" — время свадеб.
За всеми этими многочисленными яркими обрядами и событиями, превращающими две святочные недели в чрезвычайно эмоциональное и красочное действо, стоят древние мифологические представления, позволяющие понять место и значимость Святок в ряду праздников календарного цикла.
Основным занятием русского народа было земледелие и, соответственно, традиционная культура русских была ориентирована на "жизнь" солнца. Поэтому издавна замеченное увеличение светового дня в Святки — "К 1 января день прибавляется на куричий шаг" — в крестьянском сознании связывалось с представлениями о "рождении" солнца, то есть о вступлении его в новый цикл.
Основным смыслом святочного периода, по народным представлениям, являлось рождение нового года, в рамках которого формировались также судьбы природы, социума и каждого конкретного человека на следующий годовой цикл. Причем именно в Святки эти судьбы можно было предугадать с помощью примет, гаданий, оценки правильности или неправильности проведения обрядности, установленной традицией. В случае неудовлетворительного прогноза считалось возможным изменить, поправить судьбу, например, во время приготовления "васильевой каши".
Вместе с тем, Святки осмыслялись и как период возрождения миропорядка, то есть рождения мира вновь. Этот процесс наделялся в традиционном сознании признаками модели первотворения. Так, в мифопоэтических представлениях для первотворения характерным является движение от темноты к свету и от хаоса к упорядоченности. Универсальность перехода от тьмы к свету, свойственная космогенезу (сотворению мира), проявляется в соотнесении этого процесса в народном сознании с началом жизни любого объекта или явления: будь то "рождение" солнца во время Святок, прорастание зерна из земли или появление ребенка из утробы на белый свет. В этом плане показательно, что наибольшей значимостью в Святки отмечено именно темное время суток — вечер и ночь, на которые приходилось большее количество действий и обрядов святочного цикла. Так, для обозначения периодов внутри Святок у русских использовалось слово "вечер": "святые вечера" и "страшные вечера"; в Вологодской губ. Святки назывались "ворожными вечерами".
Помимо совершения обрядности залогом обеспечения благополучия во всех областях жизни в новом году являлось соблюдение ряда трудовых запретов, закрепленных в традиции за временем Святок. С другой стороны, некоторые обыденные действия приобретали продуцирующие свойства как раз за счет методичного выполнения их в течение всего святочного периода. Так, например, в Калужской губ. женщины на Святках каждый вечер подметали в избе: считалось, что от этого лён уродится лучше и будет чище.
Традиционно Святки делились на две части — "святые вечера" (от Рождества до Васильева вечера) и "страшные вечера" (с ночи под Новый год и до Крещения Господня). Несмотря на то, что весь святочный период считался в народе временем "без креста", то есть временем, когда только что родившийся Иисус еще не был крещен, особый разгул нечистой силы связывался именно со "страшными вечерами", что отразилось в соответствующем названии. По народной легенде, "в эти страшные вечера /…/ Бог на радостях, что у Него родился Сын, отомкнул все двери и выпустил чертей погулять. И вот, черти, соскучившись в аду, как голодные, набросились на все грешные игрища и придумали, на погибель человеческого рода, бесчисленное множество развлечений, которым с таким азартом предаётся легкомысленная молодёжь" (Максимов С.В., 1994). В этой легенде сквозь призму христианской морали находят отражение архаичные представления о Святках как о периоде, отмеченном признаком хаотичности в связи с процессом формирования миропорядка, "издержкой" которого является проникновение в мир людей существ "иной" природы.
К такого типа существам, появление которых связывается в традиции именно со Святками, относятся бесы в образе людей с железными головами, в остроконечных шапках, которых в Вятской, Пермской губ. и в Сибири называли "шилuкунами", на вологодчине — "шулыкaнами", в Архангельской губ. "шулuкунами" или "чулuкунами". В последней считали, что изо рта у этих существ идет огонь, в руках они держат каленый крюк, которым загребают детей, находящихся во время Святок в неурочные часы на улице. В Вологодской губ. верили, что "шулыканы" — дети кикиморы, которые рождаются в Святки в ненастные ночи и вылетают через трубу на улицу, где и живут до Крещенья. Они могут показаться ворожащим девушкам в виде чертенят черного цвета, с маленькими рожками и козлиными ножками. Здесь же "шилыханов" воспринимали как "мальчишек"-пакостников и шалунов, живущих артелями в заброшенных постройках; они делают мелкие гадости: могут пьяного в лужу завести, столкнуть в грязь человека и под.
В Олонецкой губ. святочные нечистые духи в облике человека или животного назывались "святке". Такой дух считался опасным для гадальщиц, но он не мог, по народным представлениям, переступить черту, проведенную железным предметом. Полагали, что "святке" в равной степени мог и повредить человеку, и принести добро. В Калужской губ. верили в появление "святочниц" — некрасивых, покрытых волосами духов, поющих и пляшущих в банях и неосвященных избах. В Орловской губ. считали, что тем, кто участвовал в святочном ряженье, явится нечистый бес "святоша". Сущность всех этих духов, а также вообще выход на землю в Святки нечистой силы как проявление состояния хаоса в процессе становления миропорядка определенным образом соотносятся со святочными ритуальными действами: ряженьем, игрищами молодежи, гаданиями и т.п., содержащими элементы внешнего уподобления человека существам "иного" мира, а также с особыми ритуализованными формами поведения: воровство, бесчинства, осуждаемые в другое время и в корне отличающиеся от повседневных норм поведения.
Помимо нечистой силы, в Святки, особенно в "страшные вечера", активность проявляли, по народным представлениям, колдуны и ведьмы. Только колдун или колдунья, по поверьям, могли придти в чужую избу накануне или в день праздника и попросить огня из печи, что, несомненно, должно было привести к "выведению спорины" в доме, то есть — удачи, благополучия. В южнорусских губерниях бытовали рассказы о том, что голодные ведьмы в "страшные вечера" задаивали коров.
С верой в козни колдунов и в возможность совершения в Святки временного или окончательного взаимообмена субъектов между "миром" людей и "иным" миром, связаны многочисленные рассказы об оборотнях — несчастных людях, которых колдун или колдунья заставили принять вид какого-либо животного. Сами колдуны, чтобы обрести облик животного (свиньи, волка и др.), перекидываются в подполе с заклинаниями через двенадцать ножей, стоящих лезвиями кверху. Очень часто они проделывают это в Святки и тешатся, пугая запоздалых прохожих, причем не только одиноких, но и целые партии людей. Того, кого колдун укусит, становится оборотнем, как правило, на срок в семь лет. Укушенный обычно обращается, по поверьям, в волка и бежит в леса, подальше от населенных мест, где он может принести зло, а его самого могут убить. Если колдун и колдунья добровольно принимают звериный облик, то оборотень-человек оказывается жертвой. Сердце и рассудок у него остаются человеческими: он старается не делать никому зла, ему жаль испугать человека, поэтому он убегает от людей. Считали, что оборотень опасен только в Святки, когда ему делается необыкновенно грустно и тоскливо. Иногда он пробегает огромные расстояния только для того, чтобы взглянуть на родной дом. И если в это время попасть ему навстречу, то он может укусить человека, и последний станет оборотнем, а первый вновь примет человеческий облик. Но, по народным представлениям, страдания оборотней столь велики, что они не желают передавать их другим и владеют собой в течение семи лет. По прошествии срока, в Святки же, оборотни обретают человеческий облик, оказываясь в своей старой одежде, иногда очень далеко от родных мест.
В связи со столь опасной спецификой святочного периода, чтобы оградить себя, скот и все хозяйство от воздействия нечистой силы и колдунов, накануне и в дни праздников, особенно в "страшные вечера", крестьяне производили очистительно-охранительные акции.
Полное и окончательное очищение от "страшных вечеров", с их ужасами, разгулом и бесчинствами, совершалось в день великого водосвятия в Крещение Господне — в праздник, завершавший Святки — время "без креста" — и манифестирующий установление порядка, расставляющего все на свои места.
Помимо нечистой силы, в Святки, особенно в "страшные вечера", активность проявляли, по народным представлениям, колдуны и ведьмы. Только колдун или колдунья, по поверьям, могли придти в чужую избу накануне или в день праздника и попросить огня из печи, что, несомненно, должно было привести к "выведению спорины" в доме, то есть — удачи, благополучия. В южнорусских губерниях бытовали рассказы о том, что голодные ведьмы в "страшные вечера" задаивали коров.
С верой в козни колдунов и в возможность совершения в Святки временного или окончательного взаимообмена субъектов между "миром" людей и "иным" миром, связаны многочисленные рассказы об оборотнях — несчастных людях, которых колдун или колдунья заставили принять вид какого-либо животного. Сами колдуны, чтобы обрести облик животного (свиньи, волка и др.), перекидываются в подполе с заклинаниями через двенадцать ножей, стоящих лезвиями кверху. Очень часто они проделывают это в Святки и тешатся, пугая запоздалых прохожих, причем не только одиноких, но и целые партии людей. Того, кого колдун укусит, становится оборотнем, как правило, на срок в семь лет. Укушенный обычно обращается, по поверьям, в волка и бежит в леса, подальше от населенных мест, где он может принести зло, а его самого могут убить. Если колдун и колдунья добровольно принимают звериный облик, то оборотень-человек оказывается жертвой. Сердце и рассудок у него остаются человеческими: он старается не делать никому зла, ему жаль испугать человека, поэтому он убегает от людей. Считали, что оборотень опасен только в Святки, когда ему делается необыкновенно грустно и тоскливо. Иногда он пробегает огромные расстояния только для того, чтобы взглянуть на родной дом. И если в это время попасть ему навстречу, то он может укусить человека, и последний станет оборотнем, а первый вновь примет человеческий облик. Но, по народным представлениям, страдания оборотней столь велики, что они не желают передавать их другим и владеют собой в течение семи лет. По прошествии срока, в Святки же, оборотни обретают человеческий облик, оказываясь в своей старой одежде, иногда очень далеко от родных мест.
В связи со столь опасной спецификой святочного периода, чтобы оградить себя, скот и все хозяйство от воздействия нечистой силы и колдунов, накануне и в дни праздников, особенно в "страшные вечера", крестьяне производили очистительно-охранительные акции.
Полное и окончательное очищение от "страшных вечеров", с их ужасами, разгулом и бесчинствами, совершалось в день великого водосвятия в Крещение Господне — в праздник, завершавший Святки — время "без креста" — и манифестирующий установление порядка, расставляющего все на свои места.
Мадлевская Елена Львовна
Введение
Введение — народное название великого двунадесятого богородичного праздника православной церкви — Введения во храм Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии, который отмечается 21 ноября / 4 декабря.
Ранние сведения о празднике Введения во храм Пресвятой Богородицы относятся к VII — VIII вв. Праздник Введения предвосхищает событие Рождества Христова; с этого дня в храмах начинают петь: "Христос рождается, славите!". Продолжается праздник Введения пять дней; его отдание совершается 25 ноября / 8 декабря.
Согласно преданию, праведные Иоаким и Анна, родители Пресвятой Девы, будучи до старости бездетными и узнав о дарованном им ребенке, дали обет посвятить его Богу. Посвящение Богу заключалось в исполнении определенного обряда, состоявшего во введении посвящаемого в Иерусалимский храм. Введение Пресвятой Марии во храм произошло, когда ей исполнилось три года. Пресвятая Мария и её родители подошли к храму, к ним навстречу вышел сам первосвященник Захария, отец Иоанна Предтечи, который и ввёл Марию во храм.
В народной интерпретации праздник Введения утратил связь с Богородицей, и стал соотносится с началом ("вводом") зимнего периода. В народе говорили: "Введенье пришло — зиму привело"; "На Введенье — толстое леденье" (рязан., тамбовск.); "Введенские морозы рукавицы на мужика надели, стужу установили, зиму на ум наставили"; "Если с Введенья ляжет глубокая зима, готовь глубокие закрома: будет богатый урожай хлебов".
Если случались введенские оттепели, тогда отмечали, что "Введенские морозы зимы не ставят" (московск.); "Введенье ломает леденье" (тульск.); "До Введенья если снег выпадет, то растает"; "В Введенье мороз — все праздники морозны, тепло — все праздники теплы".
Но чаще зима наступала и устанавливался санный путь, поэтому на Введенье начинались зимние гуляния — совершались катанья на санях. Ребята, катаясь с горок на санках, в этот день пели:
"Введенье пришло,
Зиму в хату завело,
В сани коней запрягло,
В путь-дорожку вывело,
Лед на речке вымело,
С берегом связало,
К земле приковало,
Снег заледенило,
Малых ребят,
Красных девчат
На салазки усадило,
На ледянке с горы покатило…"
(симбирск.; Коринфский А.А. 1995. С. 447).
Первые санные выезды взрослых сопровождались особой торжественностью. К их началу приурочивался обряд "казать молодую". Родные и знакомые собирались в доме, где были молодожёны, чтобы "смотреть как поедет молодой князь со своею княгинюшкой", т.е. на выезд молодых. Перед выездом новобрачных происходило небольшое "столованье" — угощение пришедших гостей, которое прерывалось "на полустоле", чтобы завершиться при возвращении молодожёнов. Отправляясь на гулянье, молодые переступали порог своего дома по вывороченной шерстью вверх шубе. Таким образом они защищались от неожиданных бед и напастей, которые могли повстречаться им во время санного катания. Свёкор со свекровью, провожая невестку с молодым мужем на гулянье, просили "остальных поезжан-провожатых уберечь её от беды встречной и поперечной", "от глаза лихого":
"Ой, вы, гости, гости званые,
Званые — прошоные!
Ой, вы, братья-сватья,
Ой, вы милые!
Выводите вы нашу невестушку,
На то ли на крыльцо тёсовое,
Вывозите нашу свет княгинюшку
Белою лебедушкой…
Берегите — стерегите её:
Не упало бы из крылышек
Ни одного перышка,
Не сглазил бы её, лебёдушку,
Названную нашу доченьку,
Ни лихой удалец,
Ни прохожий молодец,
Ни старая старуха — баба злющая".
(Коринфский А.А. 1995. С. 448).
Для подобного выезда подбирались лёгкие сани, украшенные резьбой и росписью (их называли "княжеские" или "с выводами"). Если молодые были из богатой семьи, то они сидели на медвежьей шубе, одетые в самую нарядную одежду. За санями молодых ехали гости в празднично украшенных санях, составляющих "санный поезд". Молодожёны кланялись по сторонам, "показывая себя". При этом пелись песни, пился мёд и выкрикивались здравицы в честь молодых. Возвратившихся с гулянья встречали свекор со свекровью, принимали невестку из рук молодого и кланялись поезжанам за то, что уберегли её "ото всякого глаза, ото всякой притки, ото всякой напасти". Заходили молодые в дом также наступая на шубу, положенную на пороге дома, где продолжалось праздничное угощение.
Этот обряд показывает, что праздник Введения недаром оказывался среди дней, особенно почитаемых женщинами, вместе с днем Покрова Богородицы; Параскевы (14/27 октября; 28 октября/10 ноября); Екатерины, Варвары (4/17 декабря) и др., поэтому о Введении говорят: "Введение — праздник баб".
К празднику Введения приурочивались первые зимние ярмарки и торги. На Введенской ярмарке, проводившейся на Лубянской площади в Москве, традиционно устраивалась продажа саней: одиночных, парных, троечных; будничных и расписных праздничных, украшенных искусной резьбой. Иногда торговцы-санники сопровождали продажу саней словами:
"Вот санки — самокаты,
Разукрашены — богаты,
Разукрашены — раззолочены,
Сафьяном оторочены!
Введеньев торг у двора,
Санкам ехать пора!"
(Коринфский А.А. 1995. С. 447).
Введенскую ярмарку на Поморском берегу называли "рыбной", в связи с тем, что на ней продавалось большое количество промысловой рыбы: сельди, наваги, камбалы и др.
На следующий день после Введения Богородицы во храм отмечали день великомученика Прокопа, поэтому в народе говорили: "Введенье идет — за собой Прокопа ведет".
Согласно преданию, праведные Иоаким и Анна, родители Пресвятой Девы, будучи до старости бездетными и узнав о дарованном им ребенке, дали обет посвятить его Богу. Посвящение Богу заключалось в исполнении определенного обряда, состоявшего во введении посвящаемого в Иерусалимский храм. Введение Пресвятой Марии во храм произошло, когда ей исполнилось три года. Пресвятая Мария и её родители подошли к храму, к ним навстречу вышел сам первосвященник Захария, отец Иоанна Предтечи, который и ввёл Марию во храм.
В народной интерпретации праздник Введения утратил связь с Богородицей, и стал соотносится с началом ("вводом") зимнего периода. В народе говорили: "Введенье пришло — зиму привело"; "На Введенье — толстое леденье" (рязан., тамбовск.); "Введенские морозы рукавицы на мужика надели, стужу установили, зиму на ум наставили"; "Если с Введенья ляжет глубокая зима, готовь глубокие закрома: будет богатый урожай хлебов".
Если случались введенские оттепели, тогда отмечали, что "Введенские морозы зимы не ставят" (московск.); "Введенье ломает леденье" (тульск.); "До Введенья если снег выпадет, то растает"; "В Введенье мороз — все праздники морозны, тепло — все праздники теплы".
Но чаще зима наступала и устанавливался санный путь, поэтому на Введенье начинались зимние гуляния — совершались катанья на санях. Ребята, катаясь с горок на санках, в этот день пели:
"Введенье пришло,
Зиму в хату завело,
В сани коней запрягло,
В путь-дорожку вывело,
Лед на речке вымело,
С берегом связало,
К земле приковало,
Снег заледенило,
Малых ребят,
Красных девчат
На салазки усадило,
На ледянке с горы покатило…"
(симбирск.; Коринфский А.А. 1995. С. 447).
Первые санные выезды взрослых сопровождались особой торжественностью. К их началу приурочивался обряд "казать молодую". Родные и знакомые собирались в доме, где были молодожёны, чтобы "смотреть как поедет молодой князь со своею княгинюшкой", т.е. на выезд молодых. Перед выездом новобрачных происходило небольшое "столованье" — угощение пришедших гостей, которое прерывалось "на полустоле", чтобы завершиться при возвращении молодожёнов. Отправляясь на гулянье, молодые переступали порог своего дома по вывороченной шерстью вверх шубе. Таким образом они защищались от неожиданных бед и напастей, которые могли повстречаться им во время санного катания. Свёкор со свекровью, провожая невестку с молодым мужем на гулянье, просили "остальных поезжан-провожатых уберечь её от беды встречной и поперечной", "от глаза лихого":
"Ой, вы, гости, гости званые,
Званые — прошоные!
Ой, вы, братья-сватья,
Ой, вы милые!
Выводите вы нашу невестушку,
На то ли на крыльцо тёсовое,
Вывозите нашу свет княгинюшку
Белою лебедушкой…
Берегите — стерегите её:
Не упало бы из крылышек
Ни одного перышка,
Не сглазил бы её, лебёдушку,
Названную нашу доченьку,
Ни лихой удалец,
Ни прохожий молодец,
Ни старая старуха — баба злющая".
(Коринфский А.А. 1995. С. 448).
Для подобного выезда подбирались лёгкие сани, украшенные резьбой и росписью (их называли "княжеские" или "с выводами"). Если молодые были из богатой семьи, то они сидели на медвежьей шубе, одетые в самую нарядную одежду. За санями молодых ехали гости в празднично украшенных санях, составляющих "санный поезд". Молодожёны кланялись по сторонам, "показывая себя". При этом пелись песни, пился мёд и выкрикивались здравицы в честь молодых. Возвратившихся с гулянья встречали свекор со свекровью, принимали невестку из рук молодого и кланялись поезжанам за то, что уберегли её "ото всякого глаза, ото всякой притки, ото всякой напасти". Заходили молодые в дом также наступая на шубу, положенную на пороге дома, где продолжалось праздничное угощение.
Этот обряд показывает, что праздник Введения недаром оказывался среди дней, особенно почитаемых женщинами, вместе с днем Покрова Богородицы; Параскевы (14/27 октября; 28 октября/10 ноября); Екатерины, Варвары (4/17 декабря) и др., поэтому о Введении говорят: "Введение — праздник баб".
К празднику Введения приурочивались первые зимние ярмарки и торги. На Введенской ярмарке, проводившейся на Лубянской площади в Москве, традиционно устраивалась продажа саней: одиночных, парных, троечных; будничных и расписных праздничных, украшенных искусной резьбой. Иногда торговцы-санники сопровождали продажу саней словами:
"Вот санки — самокаты,
Разукрашены — богаты,
Разукрашены — раззолочены,
Сафьяном оторочены!
Введеньев торг у двора,
Санкам ехать пора!"
(Коринфский А.А. 1995. С. 447).
Введенскую ярмарку на Поморском берегу называли "рыбной", в связи с тем, что на ней продавалось большое количество промысловой рыбы: сельди, наваги, камбалы и др.
На следующий день после Введения Богородицы во храм отмечали день великомученика Прокопа, поэтому в народе говорили: "Введенье идет — за собой Прокопа ведет".
Баранова Ольга Геннадьевна
Николин день
Николин день — праздник православного календаря, установленный в память святителя Николая Мирликийского/ Николая Угодника, Николая Чудотворца, св. Николы (9 /22 мая (Никола Вешний), и 6 /19 декабря (Никола Зимний).
Христианское предание относит время жизни св. Николая к к. III в. — первой половине IV в. Он родился, как предполагается, в г. Патаре (римская провинция Ликия в Малой Азии) в семье благочестивых христиан. С самого раннего детства стремился к познанию слова Божия, к строгому воздержанию и уединенной жизни, чем заслужил уважение своих сограждан-христиан. В молодые годы он был рукоположен в сан священника и вскоре стал помощником епископа. После паломничества в Святую землю св. Николай принял решение удалиться от мира в Сионскую обитель и посвятить себя целиком служению Богу. Однако через некоторое время он покинул обитель и стал архиепископом в г. Миры — столице Ликии. Христианское предание говорит, что на уход из обители его призвал Бог: "Уйди отсюда и пойди в мир, к людям, чтобы прославилось в тебе имя Мое!". Приняв сан, св. Николай старался жить для людей, заботился о всех страждущих, голодных и гонимых. Во времена римского императора Диоклетиана, известного гонениями на христиан, он как архиепископ был осужден и брошен в темницу, где подвергался мучениям. После смерти Диоклетиана и прихода к власти императора-христианина Константина был освобожден из заключения и прославлен как великий Божий угодник. Умер св. Николай в Мире около 350 года. В 1087 году его мощи были перенесены в итальянский город Бари, где хранятся до сих пор.
Св. Николай, по преданию, совершил множество добрых дел: спас от гибели впавшую в нищету семью, заступался за несправедливо осужденных, избавлял от гибели мореплавателей и утопающих, вызволял из темниц пленников, воскресал умерших, помогал голодным и сирым.
Образ святителя Николая пришел на Русь вместе с принятием ею христианства и на протяжении многих веков занимал в религиозном сознании русского народа совершенно исключительное место. Почитание Николая Угодника приближалось к почитанию Богородицы и самого Христа. Многие крестьяне даже считали, что Троица состоит из Спасителя, Богоматери и Николы Угодника. Икона Св. Николай входила в состав домашнего иконостаса, наряду с образами Спасителя и Божьей Матери. Зачастую имя Никола использовалось для обозначения иконы вообще: "Нет икон, как Никол", "на тибе полатенца — утрися , на тибе Николу — помолися".
Николай Угодник воспринимался в России как национальный святой, покровитель русского народа, а также как крестьянский святой и мужицкий заступник. Его называли "святой великий святитель Христов, теплый заступник и скорый помощник". Принято было считать, что Николаю Угоднику можно молиться "во всех нуждах", что он всегда и всем поможет, ибо добр и милостив.
На его помощь надеялась мать, провожая сына на войну:
"Да хранит тебя Микола многомилосливой,
И от бури да хранит тебя - от падары,
И от холода тебя да Он от голода,
От тычков-пинков ведь он от затыльников!
Во бою да сохранит Он с неприятелем,
От оружьица ведь Он да завоенного;
И от искры сохранит тобя трескучей,
И от этого огня да Он от палящего.
Впереди да Он Микола щитом берё,
Позади да Он Микола мечом секё,
Посторонь да Он Микола огнем палит;
Тучи нет, а быв как гром гремит,
Грому нет, а искры сыплются".
(Успенский Б.А. 1982. С. 29).
Девушка, выходя замуж, обращалась к Николаю Угоднику с надеждой на счастливый брак:
"Помолюся я, красна девица,
Я Николе Многомилостиву:
Сохрани, помилуй девицу,
Святый Николай Многомилостивый!"
(Рыбников П.Н. 1910 . С. 98).
Женщины взывали к нему при трудных родах: "Господи Иисусе Христе, Николай Угодник, Пятница Параскева, Варвара Великомученица, простите меня все православные христиане, Мать Сыра-земля, небо синее, солнце ясное.." (Успенский Б.А. 1982).
Русские считали, что Николай Угодник может защитить их от всякого зла: "Николай, угоднык Божий, помошнык Божий! Ты й у поли, ты у й доми, у пути й у дорози, на небеси и на земли; заступы и сохраны од усякого зла! (Успенский Б.А. 1982).
Стремясь оберечь себя от порчи, люди читали заговор с именем Николая Угодника: "Спущается с небес Николай скорый помощник с двенадцатью учениками, садил Николае на три пещеры каменныя, емлет Николае скорый помощник три лука золотые и три стрелы золотоперыя, стреляет Николае и сберегает меня (раба) Божия (имярек) от порченика, от порченицы, от колдуна и колдуньи" (Ефименко П.С.1878).
Отправляясь в дорогу, надеялись на защиту Николая Угодника. Выходившему из дома говорили вслед: "Никола в путь, Христос подорожник!", "Бог на дорогу, Никола в путь", "Микола с нами!". Ложась спать, просили у него защиты от нечистой-неведомой силы, которая, по поверью, могла навредить человеку во сне: "Около нашего двора Иисусова молитва, Николина ограда — тын медный, врата железны, аминем заперты, а на хоромах святая вода" (Успенский Б.А. .1982).
Русские люди считали, что Николай Угодник помогает людям даже и без специального обращения к нему. В старинных легендах рассказывается о том, например, как Николай Угодник помог крестьянину вытащить застрявшую в грязи тяжело груженную телегу, помог вдове покрыть крышу соломой, защитил женщину от разбойников и т.п.
Русские люди считали, что Николай Угодник дарует обилие, плодородие, богатство: "До Миколы — нет добра николи". В песнях, притчах, легендах рассказывалось о том, что святой ходит по домам, заглядывает в амбары, погреба и старается их наполнить разным добром:
"Еще ходит Никола по погребу,
Еще ищет Никола неполного,
Что неполного, непокрытого
Еще хочет Никола дополнити".
(Успенский Б.А. 1982. С. 72).
Николай Угодник — мужицкий Бог, выступал в поверьях русского народа как покровитель урожая, плодоношения, домашнего скота. Крестьяне считали, что его "любит Матушка Сыра-Земля" и что благодаря его заботам колосится рожь, цветет гречиха, созревает ячмень: "На поле Микола один Бог". Существовало поверье, что во время жатвы он, как рачительный хозяин, ходит по полям, гордясь плодами земными:
"Как Николушка-то по полю ездит,
Суслончики пересчитывает
Оржаные, пшеничные".
(Успенский Б.А 1982. С. 54).
Николай Угодник, как настоящий хозяин, по поверью, охраняет от бед "крестьянский скот — милый живот". Незаметно для пастуха он приходит в стадо, чтобы защитить его от лешего, диких зверей, лихих людей. В русской деревне крестьяне, приветствуя пастуха, говорили ему: "Микола в стадо!". В случае падежа скота давался обет "повеличать Великому Миколе". Николай Угодник рассматривался, наряду с Фролом и Лавром, и как покровитель лошадей. В день Николы Вешнего первый раз выгоняли коней в ночное.
Николай Угодник считался также хорошим врачевателем, целителем: "На окияне-море стоит золот стул, на золоте стуле сидит св. Николай, держит золот лук, натягивает шелкову тетивку, накладывет каленую стрелу, станет уроки и призоры стрелять" (Успенский Б.А. 1982). При этом считалось, что он может воскресить умершего, избавить человека от любой болезни, а среди знахарей было распространено мнение, что Николин день — самый благоприятный для лечения тяжёлых заболеваний.
Образ Николая Угодника в поверьях русского предстает в самых разнообразных функциях. Так, например, наряду с Ильей Пророком он выступает в роли покровителя земных вод: рек, озёр, морей. Считается, что св. Николай заботится о водах и всех плавающих на них со дня Николы Вешнего по Ильин день, а Илья Пророк — в остальное время года. Николай Угодник мог восприниматься также в качестве хозяина леса: "В поле да в лесу один Никола Бог". В старинном заговоре говорится: "Отмыкает святой Никола земную широту, небесную вышину и роспускает белых зверей горносталев чернохвостых" (Успенский Б.А. 1982). Преследуя зверя, охотники обычно обращались к святому со словами: "Николай Чудотворец! Создай его моим".
Николай Угодник рассматривался и как покровитель и устроитель свадеб. При благословении жениха на брак часто использовался вместо образа Спасителя образ Николая Угодника. Девушка, выходя замуж, просила благословения не только у Божьей Матери или Спасителя, но обязательно и у св. Николая. Ритуальное приглашение в дом свадебного дружки звучало так: "От великого Николы канун (мёд) пей, а от Пречистыя Богородицы хлеб кушай".
Николай Чудотворец выступал также как начальник рая:
"Николай-то чудотворец,
Чудеса тут он творил:
Седьмое небо отворил,
Ко Христу часто ходил".
(Успенскому Б. А. 1982. С. 26).
В волшебных сказках и легендах о путешествии в загробный мир он встречает умерших у ворот рая, отпирая их большим ключом. В XVII — XVIII в. при похоронах в руки умершему вкладывали "письмо к святому Николаю" с просьбами о прощении грехов умершему. Кроме того, считалось, что Николай Угодник водит душу находящегося в летаргическом сне человека по раю и аду.
Соответственно высокому статусу святителя Николая Мирликийского, в народной традиции отмечается два дня его памяти, причем и Никола Вешний, и Никола Зимний осмыслялись как большие праздники. Вплоть до начала XIX в. Николины дни в русских деревнях считались важнейшими праздничными днями после Пасхи. Феофан Прокопович, известный просветитель XVIII в., говорил, что русские люди "память святого Николая, выше Господских праздников ставят". В эти дни православная церковь советовала людям отложить все рабочие дела, посвятить время отдыху, размышлениям о благочестивой жизни Угодника и его чудесах. Однако во множестве русских деревень Николины дни отмечались не столько молитвой, сколько пиршествами в честь любимого святого. На эти дни приходились мужские братчины, а также престольные праздники, справлявшиеся три-четыре дня всей деревней, с приездом гостей, появлением паломников, богомольцев, нищих. Характерной их чертой было всеобщее пьянство, носившее ритуальный характер (см. Хмельные напитки). Принято было считать, что с помощью хмельных напитков человек приближает себя к св. Николаю, и это нравится Угоднику. Иностранцы, посещавшие Россию в XVI — XVII вв., писали, что русские "считают неприличным и непристойным не упиться в этот день вином или водкою" ( Успенский Б.А. 1982). В XIX в. в деревнях, а также среди ремесленного люда в городах широко использовались такие слова как "николить", т.е. пить, гулять, пьянствовать, "наниколиться" — напиться пьяным, празднуя Николин день.
В Николины дни совершалось множество обрядовых действий, носивших ярко выраженный языческий характер. В северных губерниях Европейской России, например, существовал обычай закалывать в честь Николая Угодника в зимний день его памяти бычка — "микольца", которого специально три года откармливали всей деревней. Мясо бычка частично передавалась в церковь "для св. Николы", частично съедалось во время коллективного пиршества, устраивавшегося в этот день мужчинами.
На Николу Вешнего существовал обычай преподносить Николаю Угоднику яйца, окрашенные в красный, желтый, зеленоватый цвет, или яичницу. Для этого женщины и девушки разбивались на группы, уходили в лес и там съедали их в честь святого. Принято было также приносить крашеные яйца в церковь "для святого Угодника".
Николай Угодник воспринимался в России как национальный святой, покровитель русского народа, а также как крестьянский святой и мужицкий заступник. Его называли "святой великий святитель Христов, теплый заступник и скорый помощник". Принято было считать, что Николаю Угоднику можно молиться "во всех нуждах", что он всегда и всем поможет, ибо добр и милостив.
На его помощь надеялась мать, провожая сына на войну:
"Да хранит тебя Микола многомилосливой,
И от бури да хранит тебя - от падары,
И от холода тебя да Он от голода,
От тычков-пинков ведь он от затыльников!
Во бою да сохранит Он с неприятелем,
От оружьица ведь Он да завоенного;
И от искры сохранит тобя трескучей,
И от этого огня да Он от палящего.
Впереди да Он Микола щитом берё,
Позади да Он Микола мечом секё,
Посторонь да Он Микола огнем палит;
Тучи нет, а быв как гром гремит,
Грому нет, а искры сыплются".
(Успенский Б.А. 1982. С. 29).
Девушка, выходя замуж, обращалась к Николаю Угоднику с надеждой на счастливый брак:
"Помолюся я, красна девица,
Я Николе Многомилостиву:
Сохрани, помилуй девицу,
Святый Николай Многомилостивый!"
(Рыбников П.Н. 1910 . С. 98).
Женщины взывали к нему при трудных родах: "Господи Иисусе Христе, Николай Угодник, Пятница Параскева, Варвара Великомученица, простите меня все православные христиане, Мать Сыра-земля, небо синее, солнце ясное.." (Успенский Б.А. 1982).
Русские считали, что Николай Угодник может защитить их от всякого зла: "Николай, угоднык Божий, помошнык Божий! Ты й у поли, ты у й доми, у пути й у дорози, на небеси и на земли; заступы и сохраны од усякого зла! (Успенский Б.А. 1982).
Стремясь оберечь себя от порчи, люди читали заговор с именем Николая Угодника: "Спущается с небес Николай скорый помощник с двенадцатью учениками, садил Николае на три пещеры каменныя, емлет Николае скорый помощник три лука золотые и три стрелы золотоперыя, стреляет Николае и сберегает меня (раба) Божия (имярек) от порченика, от порченицы, от колдуна и колдуньи" (Ефименко П.С.1878).
Отправляясь в дорогу, надеялись на защиту Николая Угодника. Выходившему из дома говорили вслед: "Никола в путь, Христос подорожник!", "Бог на дорогу, Никола в путь", "Микола с нами!". Ложась спать, просили у него защиты от нечистой-неведомой силы, которая, по поверью, могла навредить человеку во сне: "Около нашего двора Иисусова молитва, Николина ограда — тын медный, врата железны, аминем заперты, а на хоромах святая вода" (Успенский Б.А. .1982).
Русские люди считали, что Николай Угодник помогает людям даже и без специального обращения к нему. В старинных легендах рассказывается о том, например, как Николай Угодник помог крестьянину вытащить застрявшую в грязи тяжело груженную телегу, помог вдове покрыть крышу соломой, защитил женщину от разбойников и т.п.
Русские люди считали, что Николай Угодник дарует обилие, плодородие, богатство: "До Миколы — нет добра николи". В песнях, притчах, легендах рассказывалось о том, что святой ходит по домам, заглядывает в амбары, погреба и старается их наполнить разным добром:
"Еще ходит Никола по погребу,
Еще ищет Никола неполного,
Что неполного, непокрытого
Еще хочет Никола дополнити".
(Успенский Б.А. 1982. С. 72).
Николай Угодник — мужицкий Бог, выступал в поверьях русского народа как покровитель урожая, плодоношения, домашнего скота. Крестьяне считали, что его "любит Матушка Сыра-Земля" и что благодаря его заботам колосится рожь, цветет гречиха, созревает ячмень: "На поле Микола один Бог". Существовало поверье, что во время жатвы он, как рачительный хозяин, ходит по полям, гордясь плодами земными:
"Как Николушка-то по полю ездит,
Суслончики пересчитывает
Оржаные, пшеничные".
(Успенский Б.А 1982. С. 54).
Николай Угодник, как настоящий хозяин, по поверью, охраняет от бед "крестьянский скот — милый живот". Незаметно для пастуха он приходит в стадо, чтобы защитить его от лешего, диких зверей, лихих людей. В русской деревне крестьяне, приветствуя пастуха, говорили ему: "Микола в стадо!". В случае падежа скота давался обет "повеличать Великому Миколе". Николай Угодник рассматривался, наряду с Фролом и Лавром, и как покровитель лошадей. В день Николы Вешнего первый раз выгоняли коней в ночное.
Николай Угодник считался также хорошим врачевателем, целителем: "На окияне-море стоит золот стул, на золоте стуле сидит св. Николай, держит золот лук, натягивает шелкову тетивку, накладывет каленую стрелу, станет уроки и призоры стрелять" (Успенский Б.А. 1982). При этом считалось, что он может воскресить умершего, избавить человека от любой болезни, а среди знахарей было распространено мнение, что Николин день — самый благоприятный для лечения тяжёлых заболеваний.
Образ Николая Угодника в поверьях русского предстает в самых разнообразных функциях. Так, например, наряду с Ильей Пророком он выступает в роли покровителя земных вод: рек, озёр, морей. Считается, что св. Николай заботится о водах и всех плавающих на них со дня Николы Вешнего по Ильин день, а Илья Пророк — в остальное время года. Николай Угодник мог восприниматься также в качестве хозяина леса: "В поле да в лесу один Никола Бог". В старинном заговоре говорится: "Отмыкает святой Никола земную широту, небесную вышину и роспускает белых зверей горносталев чернохвостых" (Успенский Б.А. 1982). Преследуя зверя, охотники обычно обращались к святому со словами: "Николай Чудотворец! Создай его моим".
Николай Угодник рассматривался и как покровитель и устроитель свадеб. При благословении жениха на брак часто использовался вместо образа Спасителя образ Николая Угодника. Девушка, выходя замуж, просила благословения не только у Божьей Матери или Спасителя, но обязательно и у св. Николая. Ритуальное приглашение в дом свадебного дружки звучало так: "От великого Николы канун (мёд) пей, а от Пречистыя Богородицы хлеб кушай".
Николай Чудотворец выступал также как начальник рая:
"Николай-то чудотворец,
Чудеса тут он творил:
Седьмое небо отворил,
Ко Христу часто ходил".
(Успенскому Б. А. 1982. С. 26).
В волшебных сказках и легендах о путешествии в загробный мир он встречает умерших у ворот рая, отпирая их большим ключом. В XVII — XVIII в. при похоронах в руки умершему вкладывали "письмо к святому Николаю" с просьбами о прощении грехов умершему. Кроме того, считалось, что Николай Угодник водит душу находящегося в летаргическом сне человека по раю и аду.
Соответственно высокому статусу святителя Николая Мирликийского, в народной традиции отмечается два дня его памяти, причем и Никола Вешний, и Никола Зимний осмыслялись как большие праздники. Вплоть до начала XIX в. Николины дни в русских деревнях считались важнейшими праздничными днями после Пасхи. Феофан Прокопович, известный просветитель XVIII в., говорил, что русские люди "память святого Николая, выше Господских праздников ставят". В эти дни православная церковь советовала людям отложить все рабочие дела, посвятить время отдыху, размышлениям о благочестивой жизни Угодника и его чудесах. Однако во множестве русских деревень Николины дни отмечались не столько молитвой, сколько пиршествами в честь любимого святого. На эти дни приходились мужские братчины, а также престольные праздники, справлявшиеся три-четыре дня всей деревней, с приездом гостей, появлением паломников, богомольцев, нищих. Характерной их чертой было всеобщее пьянство, носившее ритуальный характер (см. Хмельные напитки). Принято было считать, что с помощью хмельных напитков человек приближает себя к св. Николаю, и это нравится Угоднику. Иностранцы, посещавшие Россию в XVI — XVII вв., писали, что русские "считают неприличным и непристойным не упиться в этот день вином или водкою" ( Успенский Б.А. 1982). В XIX в. в деревнях, а также среди ремесленного люда в городах широко использовались такие слова как "николить", т.е. пить, гулять, пьянствовать, "наниколиться" — напиться пьяным, празднуя Николин день.
В Николины дни совершалось множество обрядовых действий, носивших ярко выраженный языческий характер. В северных губерниях Европейской России, например, существовал обычай закалывать в честь Николая Угодника в зимний день его памяти бычка — "микольца", которого специально три года откармливали всей деревней. Мясо бычка частично передавалась в церковь "для св. Николы", частично съедалось во время коллективного пиршества, устраивавшегося в этот день мужчинами.
На Николу Вешнего существовал обычай преподносить Николаю Угоднику яйца, окрашенные в красный, желтый, зеленоватый цвет, или яичницу. Для этого женщины и девушки разбивались на группы, уходили в лес и там съедали их в честь святого. Принято было также приносить крашеные яйца в церковь "для святого Угодника".
В северных губерниях Европейской России св. Николая Угодника старались задобрить рыбаки и мореходы. Так, например, известен обряд умилостивления озера Онего. Накануне зимнего Николы перед всенощной на берег озера собирались старики, делали из соломы чучело, сажали его в дырявую лодку и пускали по озеру. После этого они призывали Николая Угодника, просили его принять "чучело соломенное в портах и рубахе", у которого нет ни жены, ни детей, по которому никто не будет плакать и причитать, и оставить в покое рыбаков и мореходов.
Шангина Изабелла Иосифовна
Масленица
Масленица (масленка, масленичная неделя, сырная неделя, сырница, белая мясоедь, мясопуст) — языческий праздник проводов зимы и встречи весны.
Первое упоминание о Масленице, с описанием всего происходящего в отпущенное ей время, известно только с ХVI в., хотя Мясопуст упоминался уже в Несторовской летописи при описании эпидемии язвы в Киеве в 1090 году. Существующее название было, вероятно, связано с большим количеством употреблявшейся во время его проведения масляной жирной пищи.
Масленица относилась к числу аграрных праздников, составлявших подвижную часть народного календаря. Срок её проведения зависел от даты главного христианского праздника Пасхи. По православным пасхалиям празднование масленицы начиналось за 56 дней до Пасхи и приходилось на время сыропустной недели, предшествовавшей началу Великого Поста. Это соответствовало второй половине февраля — началу марта.
Масленица относилась к числу аграрных праздников, составлявших подвижную часть народного календаря. Срок её проведения зависел от даты главного христианского праздника Пасхи. По православным пасхалиям празднование масленицы начиналось за 56 дней до Пасхи и приходилось на время сыропустной недели, предшествовавшей началу Великого Поста. Это соответствовало второй половине февраля — началу марта.
Среди множества крестьянских календарных праздников Масленица занимала особое место. Она единственная не приурочивалась к конкретным дням христианского календаря и была древнейшим истинно народным праздником, отразившим в себе двойственность крестьянского мироощущения, вобравшего в себя элементы как христианских, так и языческих верований.
Главной особенностью Масленицы было совершение обрядов, имеющих непосредственное отношение как к зимним, так и к весенним календарным праздникам. Период проведения Масленицы, однако, не соответствовал в данном случае тому времени года, которому она посвящалась. Так символическая встреча весны, которую в определенной мере обрядовые действия должны были символизировать и приближать, приходилась на время, когда вокруг исполняющих ритуальные действия людей лежал плотный снег, зима не утратила пока окончательно своей силы, а до действительного прихода весны было ещё сравнительно далеко. Вероятно, все это можно объяснить тем, что первоначально масленичные действия соотносились с началом Нового года, приходившегося по лунному календарю на март (после церковной реформы ХVI в., оно было отнесено на 1 сентября — по старому стилю летоисчисления), и празднование её продолжалось более двух недель, захватывая время начала пробуждения в природе. Тогда же, вероятно, Масленица и стала восприниматься как праздник проводов зимы и встречи весны. Длинная череда постов, введенная христианской церковью до и после её главного праздника Пасхи, принудила вынести некоторые древние языческие ритуальные действия, не регламентированные жестко по времени церковным календарем и предназначенные стимулировать природу в день солнцеворота, за начало запретного времени. Таким образом, период проведения Масленицы сократился до одной недели, и она оказалась передвинутой в первую неделю облегченного поста, носившую в церковном календаре название "сырной" или ,"мясопуста" и предстоящую времени Великого Поста. В сырную неделю мясо употреблять было уже нельзя, а сыр, масло, рыбу и яйца еще можно. Именно это временное положение позволяло исполнять главное правило Масленицы — накрывать обильные сытные столы со всевозможной снедью и употреблять в пищу большое количество разнообразной молочной пищи: сметаны, сливок, творога, коровьего масла, молока, а так же яиц, рыбы, различных круп, пирогов, блинов, кваса, пива и вина. Богатая масленичная еда, её подчеркнутая избыточность, вероятно, исторически имели непосредственное отношение к магии первого дня Нового года, когда они должны были символизировать собой весь окружающий мир и предназначались, возможно, для разделения его благ между всеми участвовавшими в ритуальных действиях. Помимо обильного угощения обязательным условием Масленицы было исполнение различного рода обрядовых действий, направленных на благо крестьянской общины. Масленица вобрала в себя целый пласт разнообразных разновременных традиций, правил, обрядовых действий и развлечений. В ней переплелись аграрные и семейные обрядовые действия, отголоски языческих и христианских представлений о человеческом существе и устройстве окружающего мира. Наиболее важными ритуальными элементами, составлявшими суть праздника, были следующие:
1. Поминальные: обряды связанные с поминовением усопших родителей и родственников и употреблением ритуальной пищи: блинов, лепешек, оладий, пирогов, хвороста и пр.
2. Обычаи связанные с молодожёнами; смотры молодоженов, гостевание их у родственников и знакомых.
3. Масленичные развлечения: катание с ледяных гор и на лошадях, строительство снежных городков.
4. Проводы Масленицы: зажигание костров, проводы-похороны, масленичные поезда, ряженье.
Масленица издавна была общенародным праздником, не имевшим каких- либо возрастных, социальных, семейных или половых ограничений. Неучастие в празднике могло быть оправдано только увечьем, немощью или болезнью человека. Порядок проведения Масленицы на различных территориях страны имел некоторые свои особенности. В северных губерниях основное внимание при отправлении ритуальных действий уделялось семейной обрядности и, особенно, той её части, которая непосредственно относилась к молодожёнам текущего года и молодёжи. В центральных, поволжских и южнорусских губерниях большее развитие получили проводы Масленицы. В городах праздник к концу ХIХ в. уже утратил большую часть своей обрядовой специфики и сохранил в основном свою развлекательную часть.
К Масленице начинали готовиться ещё с середины предыдущей недели. В это время хозяйки наводили чистоту во всех уголках дома — от чердака до погреба: подновляли побелку печей, скоблили столы, лавки и полы, готовили к использованию праздничную посуду, выметали мусор со двора и перед воротами. Закупали для праздника большое количество продуктов: мешки муки разных сортов для блинов, пряженцов и пирогов, бочки соленой рыбы, пряники, конфеты и орехи для детей, собирали молоко, сливки, сметану и коровье масло.
Суббота накануне масленой недели называлась "маленькой масленицей". В этот день принято было поминать умерших родителей. Для них пекли специальное угощение — блины — и клали его на божницу, слуховое окно или крышу, оставляли на могилах на кладбище, раздавали в церквях нищим и монашкам. В воскресенье на заговены перед Великим Постом последний раз ели мясо. Утром и вечером, садясь за стол, обязательно приглашали разделить семейную трапезу умерших в доме родственников, оставляли для них на всю ночь накрытые большим количеством еды столы.
Праздновать Масленицу начинали с понедельника следующей недели. Для всего русского населения предстоящие семь дней были самым веселым и любимым временем в году. Каждый из них имел собственное название: понедельник — "встреча"; вторник — "заигрыши"; среда — "лакомка"; четверг — "разгул", "перелом", "широкий четверг"; пятница — "тещины вечерки"; суббота — "золовкины посиделки"; воскресенье — "проводы", "проща", "прощенье", "прощеный день", "целовальник".
Масленица издавна была общенародным праздником, не имевшим каких- либо возрастных, социальных, семейных или половых ограничений. Неучастие в празднике могло быть оправдано только увечьем, немощью или болезнью человека. Порядок проведения Масленицы на различных территориях страны имел некоторые свои особенности. В северных губерниях основное внимание при отправлении ритуальных действий уделялось семейной обрядности и, особенно, той её части, которая непосредственно относилась к молодожёнам текущего года и молодёжи. В центральных, поволжских и южнорусских губерниях большее развитие получили проводы Масленицы. В городах праздник к концу ХIХ в. уже утратил большую часть своей обрядовой специфики и сохранил в основном свою развлекательную часть.
К Масленице начинали готовиться ещё с середины предыдущей недели. В это время хозяйки наводили чистоту во всех уголках дома — от чердака до погреба: подновляли побелку печей, скоблили столы, лавки и полы, готовили к использованию праздничную посуду, выметали мусор со двора и перед воротами. Закупали для праздника большое количество продуктов: мешки муки разных сортов для блинов, пряженцов и пирогов, бочки соленой рыбы, пряники, конфеты и орехи для детей, собирали молоко, сливки, сметану и коровье масло.
Суббота накануне масленой недели называлась "маленькой масленицей". В этот день принято было поминать умерших родителей. Для них пекли специальное угощение — блины — и клали его на божницу, слуховое окно или крышу, оставляли на могилах на кладбище, раздавали в церквях нищим и монашкам. В воскресенье на заговены перед Великим Постом последний раз ели мясо. Утром и вечером, садясь за стол, обязательно приглашали разделить семейную трапезу умерших в доме родственников, оставляли для них на всю ночь накрытые большим количеством еды столы.
Праздновать Масленицу начинали с понедельника следующей недели. Для всего русского населения предстоящие семь дней были самым веселым и любимым временем в году. Каждый из них имел собственное название: понедельник — "встреча"; вторник — "заигрыши"; среда — "лакомка"; четверг — "разгул", "перелом", "широкий четверг"; пятница — "тещины вечерки"; суббота — "золовкины посиделки"; воскресенье — "проводы", "проща", "прощенье", "прощеный день", "целовальник".
В отдельных местностях встреча Масленицы представляла собой особый ритуал. Он состоял в почетном ввозе специально сделанного чучела, олицетворявшего собой праздник, в селение из-за околицы в сопровождении большого количества зрителей и исполнении ряда действий. Иногда несколько парней ввозили в деревню сани, в которых рядом с чучелом Масленицы стояла самая красивая девушка. За ними сзади двигалась ещё целая вереница саней и разрисованных салазок с празднично разодетыми девушками. Праздник начинался на высоком месте деревни или на специально возведенной катальной горе. Первыми встречали Масленицу дети, молодые девушки и парни. Они же являлись и основными исполнителями всех последующих действий. От начинающегося праздника ожидали радости, веселья, обильных трапез и развлечений, поэтому и старались встретить его как можно веселее и приветливее, надеясь, что и Масленица ответит им тем же. Дорогую гостью закликали, окликали, гукали; все действие сопровождалось соответствующими песнями-причитаниями: "Душа ль ты моя, масленица, перепелиные косточки, бумажное твое тельце, сахарные твои уста, сладкая речь! Приезжай ко мне в гости на широк двор на горах покататься, в блинах поваляться, сердцем потешиться. Уж ты ль, моя масленица, красная краса, русая коса, веточка, ясочка, ты же моя перепелочка! Приезжай ко мне во тесовой дом душой потешиться, умом повеселиться, речью насладиться. Выезжала честная масленица, широкая боярыня на семидесяти семи санях козырных, во широкой лодочке, во велик город пировать, душой потешиться, умом повеселиться, речью насладиться…"(Сахаров И.П., 1990)
,,А мы масленицу дожидали,
В окошечку доглядали,
В окошечку поглядали...
Сыром, маслицем поливали.
На горушку выходили,
Сыр и с маслицем выносили,
Сыром, маслицем поливали,
Чтобы горушки были катливые,
Чтобы девушки были гудливые."
(Календарно-обрядовая поэзия сибиряков,1981,с. 138.)
,,Наши девушки игривы.
Молодушки веселые…
Дайте Масленицу нам прогулять,
С ребятами поиграть.
С ребятами поиграть,
С ребятами со холостыми…
У нас седня Масленица,
Масленица, Масленица.
Прилетела к нам ластовица,
Ластовица, ластовица.
Села ж она на колу,
На колу, на колу.
Кидает масло по кому,
По кому, по кому.
У кого нету - скулья тому…
(Русская обрядовая…,1998,с. 34-35.)
В некоторых регионах России перед началом постоянных катаний на вершине горы кем-либо из участников произносились наговоры: " … Масленица тонка, высока, поджара, на катушку прибежала. Подхватили молодцы, посадили на санки скатили больно далеко, поглянулось очень хорошо…"(Ончуков Н.Е.,1928)
После того, как необходимое число приветствий было пропето, сани с чучелом Масленицы в сопровождении всех собравшихся ее встречать с визгом и хохотом под крики детей: "Приехала Масленица! Пришла Масленица!", — съезжали вниз. Девушки и дети начинали кататься с горки на скамейках, заледеневших лукошках и санках. С этого момента Масленица считалась встреченной, а праздник — начавшимся. Зарождение в день её встречи нового месяца, когда он "окунул рог в масло", по народному поверью почиталось хорошим предзнаменованием не только на время конкретного праздника, но и сулило богатый урожай и сытую жизнь на протяжении всего предстоящего года. Если же в этот день мела метель, то такой же ожидали и всю последующую неделю. "Помело метлой на Масленицу; придет Осударыня Масленица Метельная." (Демиденко Е.Л., 1985). В Сибири и Приангарье во время встречи разыгрывали даже специальное представления, участники которых в игровой форме имитировали сельскохозяйственные работы и подсобные занятия крестьян. Все эти действия сопровождали специальные масленичные песни и комический оркестр. В этот день ходили к родственникам договариваться о порядке посещения друг друга, совместных развлечениях и поездках на ярмарки.
Главным символом праздника являлось масленичное чучело — Масленица женского или мужского пола, одетая в традиционный крестьянский костюм соломенная или деревянная кукла, снежная баба или специально избранный для этой цели человек, наряженный самым фантастическим образом в разномастную старую одежду.
Самыми важными считались последние четыре дня праздника, называвшиеся "широкой" или "разгульной Масленицей". Накануне их следовало обязательно вымыться в бане и смыть с себя все тяготы и несчастья прошедшего года. В домах прекращали какую-либо постоянную работу, начинали ходить в гости к родственникам и знакомым, кататься с гор, развлекаться, ездить по ярмаркам и пр. К этому времени приурочивалось исполнение большого количества инициационных обрядов, связанных в основном с чествованием ,,новоженов" — молодых супругов, вступивших в брак в этом году. Их валяли в снегу, катали с гор на примороженных шкурах животных и санях, сажали на перевернутые бороны, заставляли ,,выкупать" друг друга у веселящихся односельчан и пр. Дети и подростки ходили по домам, где жили молодые, распевая специальные песни — колядки и требуя от хозяев угощения за свои старания:
"Погляди на огневку- не найдешь ли гривенку,
Погляди в сундучек_ не найдешь ли пяточе,
Кто не даст полушку- уведем телушку,
Кто не даст денежку- уведем девушку,
Кто недаст лепешку-, разобьем окошки,
Кто не даст пирога,разобьем ворота,
Вот хозяин-господин графин водки выносил,
Стакан водки наливал, песенникам подавал".
(Ончуков Н.Е., 1928, с.125.)
В деревнях и на ярмарках проводились своеобразные "смотры молодоженов", на которых они должны были демонстрировать любовь и привязанность друг к другу, символически закрепляя тем самым в глазах крестьянской общины свой новый статус самостоятельных взрослых семейных людей. Эту же цель преследовали и обязательные "гостевания молодоженов" в домах тестя и тёщи с непременным угощением блинами, посещение ими крестных родителей и родственников с обеих сторон. Присутствие там новой образовавшейся брачной пары повышало социальную значимость последних в глазах окружающих, так как подразумеваемая репродуктивная способность и плодовитость молодых супругов, по народным представлениям, сулили успех в сельскохозяйственной и скотоводческой деятельности жителям всей деревни.
Хождение в гости и поглощение большого количества всевозможной жирной масляной пищи, присутствие в масленичной трапезе в качестве обязательного её компонента блинов, блинчиков, оладий, пряженцов, хвороста, блинных пирогов, одаривание родственников подарками являлось непременным условием правильной и достойной встречи праздника. Для успешного сытого существования людей в наступающем году следовало "потешить масленицу", что означало щедро её встретить и достойно проводить. "Хоть с себя что заложи, а масленицу проводи" (Соколова В.К., 1979), "Масленица объедуха, деньгам прибируха."(тульск.) Кто не отдавал дань празднику, подвергался всеобщему порицанию; кроме того, считалось, что он остальное время года будет жить в горькой беде и нужде.
Наибольшего размаха достигало развитие праздника в последние два дня. Молодежь каталась с гор на санках, скамейках, ледянках и пр. В это время в деревнях и на ярмарках устраивались "съездки". На льду озер и рек разыгрывались целые баталии по взятию и разрушению "снежных городков", олицетворявших собою, вероятно, уходящую надоевшую голодную зиму. Разгорались многосотенные состязания, "кулачные бои", в которых в определенной последовательности принимало участие все население мужского пола, за исключением немощных, убогих и стариков, и где одна деревня сражалась с другой. Проливавшаяся здесь кровь должна была окропить землю и способствовать хорошему урожаю.
Воскресенье являлось последним днём праздника. В этот сравнительно короткий отрезок времени совершалось значительное число наиболее значимых ритуальных действий.
Большую роль в завершении Масленицы играли очистительные обряды, направленные на избавление живущих в деревне людей от влияния на их судьбы злых разрушительных сил. Они могли исполняться в различных формах: сжигания и потопления, ряженья, сопровождаемого шумом и смехом, то есть любым способом, способным отогнать или обмануть нечистые силы. В северных регионах страны кульминацией праздника являлось зажигание на возвышенном месте, льду озера или реки большого ритуального костра (см. Масленичный костер). В его сооружении участвовали все жители деревни или села, отдававшие для этого старые ненужные вещи: рассохшиеся кадушки, старые развалившиеся сани, обветшалую утварь, солому из старых постелей и пр. В центр кострища вертикально помещали высокий шест с надетым на него колесом или смоляной бочкой.
В южных и центральных губерниях проводы Масленицы представляли сложное многоплановое действие с участием специального масленичного поезда, составленного из лодок, саней и пр. и большого количества ряженых персонажей. Главным действующим лицом в нём являлось одетое в традиционный крестьянский костюм масленичное чучело из соломы или дерева, либо изображавший ее человек. Продвижение поезда по деревне сопровождалось разыгрыванием представлений. Исполнителями в них являлись участники шествия, а зрителями все остальные жители. Масленица была временем, когда происходило разрушение привычных стереотипов человеческого бытия и поведения, когда допускалось то, что было неприемлемым в повседневной обыденной жизни. Всё это находило своё отражение в костюмах, поведении и выступлениях участников. Фантастические костюмы ряженых, чисто изменявшие их внешний облик, применение масок-личин, гримирование лиц сажей, фривольные шутки и действия, производимые ими, шум и веселье — всё это в крестьянском сознании ассоциировалось с нарушением границ между реальным и потусторонним мирами и создавало картину присутствия на празднике представителей чуждого человеку мира. Разыгрываемые сцены часто носили мистический характер, но исполнялись и представления, подвергавшие критике и осмеянию реальные события. После объезда деревни Масленицу увозили за околицу и там либо разрушали и разбрасывали по полям, либо топили в реке, либо поджигали. Все участники переодевались в обычную одежду и, очистившись таким образом от чужого влияния, возвращались к привычной жизни. После этого праздник считался законченным, все его участники расходились по домам для заключительного обрядового действия, из-за которого последний день праздника и получил название — Прощенное воскресенье. В этот день следовало посетить кладбище и могилы умерших родственников и отнести им поминальное угощение, а также посетить всех родственников, друзей и знакомых и испросить у них прощение за все причиненные в ушедшем году огорчения и обиды. Во время этого ритуала младшие просили прощения у старших, бедные — у богатых. Последними прощали друг друга члены одной семьи. Это происходило уже дома после последнего обильного ужина и вечерней молитвы. Все оставшиеся после празднования Масленицы скоромные угощения подлежали уничтожению или сожжению в предверие Великого Поста. Однако, как правило, их старались срочно доесть. "Бойся Маслена горькой редьки, да пареной репы; пируй- гуляй баба на Маслену, а про пост вспоминай!" — гласили русские поговорки.
В отдельных местностях в понедельник после масленичной недели принято было справлять "тужилку по честной госпоже Масленице," на которой ели постные блины с конопляным или подсолнечным маслом.
,,А мы масленицу дожидали,
В окошечку доглядали,
В окошечку поглядали...
Сыром, маслицем поливали.
На горушку выходили,
Сыр и с маслицем выносили,
Сыром, маслицем поливали,
Чтобы горушки были катливые,
Чтобы девушки были гудливые."
(Календарно-обрядовая поэзия сибиряков,1981,с. 138.)
,,Наши девушки игривы.
Молодушки веселые…
Дайте Масленицу нам прогулять,
С ребятами поиграть.
С ребятами поиграть,
С ребятами со холостыми…
У нас седня Масленица,
Масленица, Масленица.
Прилетела к нам ластовица,
Ластовица, ластовица.
Села ж она на колу,
На колу, на колу.
Кидает масло по кому,
По кому, по кому.
У кого нету - скулья тому…
(Русская обрядовая…,1998,с. 34-35.)
В некоторых регионах России перед началом постоянных катаний на вершине горы кем-либо из участников произносились наговоры: " … Масленица тонка, высока, поджара, на катушку прибежала. Подхватили молодцы, посадили на санки скатили больно далеко, поглянулось очень хорошо…"(Ончуков Н.Е.,1928)
После того, как необходимое число приветствий было пропето, сани с чучелом Масленицы в сопровождении всех собравшихся ее встречать с визгом и хохотом под крики детей: "Приехала Масленица! Пришла Масленица!", — съезжали вниз. Девушки и дети начинали кататься с горки на скамейках, заледеневших лукошках и санках. С этого момента Масленица считалась встреченной, а праздник — начавшимся. Зарождение в день её встречи нового месяца, когда он "окунул рог в масло", по народному поверью почиталось хорошим предзнаменованием не только на время конкретного праздника, но и сулило богатый урожай и сытую жизнь на протяжении всего предстоящего года. Если же в этот день мела метель, то такой же ожидали и всю последующую неделю. "Помело метлой на Масленицу; придет Осударыня Масленица Метельная." (Демиденко Е.Л., 1985). В Сибири и Приангарье во время встречи разыгрывали даже специальное представления, участники которых в игровой форме имитировали сельскохозяйственные работы и подсобные занятия крестьян. Все эти действия сопровождали специальные масленичные песни и комический оркестр. В этот день ходили к родственникам договариваться о порядке посещения друг друга, совместных развлечениях и поездках на ярмарки.
Главным символом праздника являлось масленичное чучело — Масленица женского или мужского пола, одетая в традиционный крестьянский костюм соломенная или деревянная кукла, снежная баба или специально избранный для этой цели человек, наряженный самым фантастическим образом в разномастную старую одежду.
Самыми важными считались последние четыре дня праздника, называвшиеся "широкой" или "разгульной Масленицей". Накануне их следовало обязательно вымыться в бане и смыть с себя все тяготы и несчастья прошедшего года. В домах прекращали какую-либо постоянную работу, начинали ходить в гости к родственникам и знакомым, кататься с гор, развлекаться, ездить по ярмаркам и пр. К этому времени приурочивалось исполнение большого количества инициационных обрядов, связанных в основном с чествованием ,,новоженов" — молодых супругов, вступивших в брак в этом году. Их валяли в снегу, катали с гор на примороженных шкурах животных и санях, сажали на перевернутые бороны, заставляли ,,выкупать" друг друга у веселящихся односельчан и пр. Дети и подростки ходили по домам, где жили молодые, распевая специальные песни — колядки и требуя от хозяев угощения за свои старания:
"Погляди на огневку- не найдешь ли гривенку,
Погляди в сундучек_ не найдешь ли пяточе,
Кто не даст полушку- уведем телушку,
Кто не даст денежку- уведем девушку,
Кто недаст лепешку-, разобьем окошки,
Кто не даст пирога,разобьем ворота,
Вот хозяин-господин графин водки выносил,
Стакан водки наливал, песенникам подавал".
(Ончуков Н.Е., 1928, с.125.)
В деревнях и на ярмарках проводились своеобразные "смотры молодоженов", на которых они должны были демонстрировать любовь и привязанность друг к другу, символически закрепляя тем самым в глазах крестьянской общины свой новый статус самостоятельных взрослых семейных людей. Эту же цель преследовали и обязательные "гостевания молодоженов" в домах тестя и тёщи с непременным угощением блинами, посещение ими крестных родителей и родственников с обеих сторон. Присутствие там новой образовавшейся брачной пары повышало социальную значимость последних в глазах окружающих, так как подразумеваемая репродуктивная способность и плодовитость молодых супругов, по народным представлениям, сулили успех в сельскохозяйственной и скотоводческой деятельности жителям всей деревни.
Хождение в гости и поглощение большого количества всевозможной жирной масляной пищи, присутствие в масленичной трапезе в качестве обязательного её компонента блинов, блинчиков, оладий, пряженцов, хвороста, блинных пирогов, одаривание родственников подарками являлось непременным условием правильной и достойной встречи праздника. Для успешного сытого существования людей в наступающем году следовало "потешить масленицу", что означало щедро её встретить и достойно проводить. "Хоть с себя что заложи, а масленицу проводи" (Соколова В.К., 1979), "Масленица объедуха, деньгам прибируха."(тульск.) Кто не отдавал дань празднику, подвергался всеобщему порицанию; кроме того, считалось, что он остальное время года будет жить в горькой беде и нужде.
Наибольшего размаха достигало развитие праздника в последние два дня. Молодежь каталась с гор на санках, скамейках, ледянках и пр. В это время в деревнях и на ярмарках устраивались "съездки". На льду озер и рек разыгрывались целые баталии по взятию и разрушению "снежных городков", олицетворявших собою, вероятно, уходящую надоевшую голодную зиму. Разгорались многосотенные состязания, "кулачные бои", в которых в определенной последовательности принимало участие все население мужского пола, за исключением немощных, убогих и стариков, и где одна деревня сражалась с другой. Проливавшаяся здесь кровь должна была окропить землю и способствовать хорошему урожаю.
Воскресенье являлось последним днём праздника. В этот сравнительно короткий отрезок времени совершалось значительное число наиболее значимых ритуальных действий.
Большую роль в завершении Масленицы играли очистительные обряды, направленные на избавление живущих в деревне людей от влияния на их судьбы злых разрушительных сил. Они могли исполняться в различных формах: сжигания и потопления, ряженья, сопровождаемого шумом и смехом, то есть любым способом, способным отогнать или обмануть нечистые силы. В северных регионах страны кульминацией праздника являлось зажигание на возвышенном месте, льду озера или реки большого ритуального костра (см. Масленичный костер). В его сооружении участвовали все жители деревни или села, отдававшие для этого старые ненужные вещи: рассохшиеся кадушки, старые развалившиеся сани, обветшалую утварь, солому из старых постелей и пр. В центр кострища вертикально помещали высокий шест с надетым на него колесом или смоляной бочкой.
В южных и центральных губерниях проводы Масленицы представляли сложное многоплановое действие с участием специального масленичного поезда, составленного из лодок, саней и пр. и большого количества ряженых персонажей. Главным действующим лицом в нём являлось одетое в традиционный крестьянский костюм масленичное чучело из соломы или дерева, либо изображавший ее человек. Продвижение поезда по деревне сопровождалось разыгрыванием представлений. Исполнителями в них являлись участники шествия, а зрителями все остальные жители. Масленица была временем, когда происходило разрушение привычных стереотипов человеческого бытия и поведения, когда допускалось то, что было неприемлемым в повседневной обыденной жизни. Всё это находило своё отражение в костюмах, поведении и выступлениях участников. Фантастические костюмы ряженых, чисто изменявшие их внешний облик, применение масок-личин, гримирование лиц сажей, фривольные шутки и действия, производимые ими, шум и веселье — всё это в крестьянском сознании ассоциировалось с нарушением границ между реальным и потусторонним мирами и создавало картину присутствия на празднике представителей чуждого человеку мира. Разыгрываемые сцены часто носили мистический характер, но исполнялись и представления, подвергавшие критике и осмеянию реальные события. После объезда деревни Масленицу увозили за околицу и там либо разрушали и разбрасывали по полям, либо топили в реке, либо поджигали. Все участники переодевались в обычную одежду и, очистившись таким образом от чужого влияния, возвращались к привычной жизни. После этого праздник считался законченным, все его участники расходились по домам для заключительного обрядового действия, из-за которого последний день праздника и получил название — Прощенное воскресенье. В этот день следовало посетить кладбище и могилы умерших родственников и отнести им поминальное угощение, а также посетить всех родственников, друзей и знакомых и испросить у них прощение за все причиненные в ушедшем году огорчения и обиды. Во время этого ритуала младшие просили прощения у старших, бедные — у богатых. Последними прощали друг друга члены одной семьи. Это происходило уже дома после последнего обильного ужина и вечерней молитвы. Все оставшиеся после празднования Масленицы скоромные угощения подлежали уничтожению или сожжению в предверие Великого Поста. Однако, как правило, их старались срочно доесть. "Бойся Маслена горькой редьки, да пареной репы; пируй- гуляй баба на Маслену, а про пост вспоминай!" — гласили русские поговорки.
В отдельных местностях в понедельник после масленичной недели принято было справлять "тужилку по честной госпоже Масленице," на которой ели постные блины с конопляным или подсолнечным маслом.
Сформировавшиеся в далеком прошлом в стройную ритуальную систему все масленичные обрядовые действия к ХIХ — началу ХХ в. утратили своё истинное ритуальное значение и носили уже почти чисто развлекательный характер.
Пограничная сущность Масленицы, отмечавшей собой рубеж зимы и весны и сытой веселой жизни, с одной стороны, и аскетизм, голодание и покаяние Великого Поста, — с другой, превратили её в один из обрядов устранения отжившего зла и продуцирования плодородия и изобилия, что во время её проведения, несомненно, способствовало созданию атмосферы праздничного мироощущения. Масленица была временем, когда всё было дозволено. Поэтому она давала большие возможности для выражения общественного мнения в различных формах осмеяния существовавших порядков, поведения отдельных личностей и т.п. Выработался и специ фический язык этого праздника в виде определенных форм и символов, основой для появления которых послужили древние ритуальные языческие действия. Эротическая окраска многих обрядовых действий и шуток диктовалась их направленностью на повышение плодородия как природы, так и каждого конкретного человека. Исполнение песен, танцев, хороводов, ряженье в маски и нелепые одежды участников проводов масленицы также имело, несомненно, в прошлом магическое значение, утраченное со временем.
Соснина Наталия Николаевна
Подписаться на:
Сообщения (Atom)